141 >

   Филип никак не мог забыть рассказа мисс Уилкинсон. Правда, она оборвала
его на половине, но то, чего она не досказала, было и так  ясно,  и  Филип
почувствовал, что он шокирован. Это могла себе позволить замужняя  женщина
- Филип прочел немало французских романов и знал,  что  во  Франции  такое
поведение казалось делом обычным, - но мисс  Уилкинсон  была  не  замужем,
англичанка и к тому же дочь  священника.  Потом  его  осенила  мысль,  что
молодой художник - по-видимому, не первый и не последний ее любовник, и  у
него даже дух захватило; никогда еще он  не  пробовал  взглянуть  на  мисс
Уилкинсон с этой стороны; он и  не  представлял  себе,  что  с  ней  можно
завести  роман.  По  своей  наивности  он  так  же   мало   сомневался   в
правдоподобии ее рассказа, как и во всем, что прочел в книгах; он  злился,
что с ним никогда не случалось таких удивительных приключений. Стыдно было
подумать,  что,  если  мисс  Уилкинсон  снова  потребует  отчета   о   его
похождениях в Гейдельберге, ему нечего будет ей рассказать. Правда,  Филип
обладал некоторым воображением, но все же он не надеялся убедить ее, будто
погряз в пороках: женщины обладали такой дьявольской интуицией - он  читал
и об этом! - и она с легкостью обнаружит, что он привирает. Он краснел как
рак при мысли о том, что она станет посмеиваться над ним исподтишка.
   Мисс Уилкинсон играла на пианино и  пела  слегка  надтреснутым  голосом
романсы Массне, Бенжамена Годара и Огюсты Ольмес; Филип их слышал впервые;
вдвоем они проводили за пианино долгие часы. Как-то раз она спросила, есть
ли у него голос, и пожелала это проверить. Сказав,  что  у  него  приятный
баритон, она предложила давать ему уроки. Сначала, застеснявшись, он  было
отказался, но она настояла на своем и стала заниматься с ним  каждое  утро
после  завтрака.  Мисс  Уилкинсон  была   врожденным   педагогом,   и   он
почувствовал, какая она  отличная  гувернантка.  В  ее  преподавании  была
система и настойчивость. Хотя она  так  привыкла  говорить  с  французским
акцентом, что никогда уже об этом  не  забывала,  с  нее  сходила  вся  ее
слащавость, как только начинался урок. Тут ей было не до глупостей. У  нее
появлялся повелительный тон, она пресекала малейшее невнимание и корила за
неаккуратность. Она знала свое дело  и  заставляла  Филипа  петь  гаммы  и
вокализы.
   Когда кончался урок, она без всякого усилия снова  принималась  зазывно
улыбаться, голос ее опять становился мягким и вкрадчивым, но Филипу не так

Следующая

141 >