213 >

   Филип скоро понял, что  для  всех  его  друзей  Кроншоу  был  настоящим
оракулом. От него Лоусон заимствовал свои парадоксы, и даже гонявшийся  за
оригинальностью  Клаттон  невольно   подражал   ему   в   разговоре.   Они
обменивались за столом его мыслями и на его мнении основывали свои оценки.
Почтение, которое они инстинктивно к нему питали, пряталось  за  насмешкой
над его чудачествами и оплакиванием его пороков.
   - Ну, конечно, от бедняги Кроншоу больше ждать нечего, - повторяли они.
- Старик безнадежен.
   Они кичились тем, что только они одни знают цену его гениальности, и, с
юношеским пренебрежением говоря о его причудах, гордились, если кто-нибудь
из них попадался ему под руку в минуту вдохновения и он рассыпал перед ним
дары своего ума. Кроншоу никогда не приходил к "Гравье". Последние  четыре
года он жил с какой-то женщиной в  крошечной  квартирке  на  шестом  этаже
одного из самых ветхих домов набережной Великих Августинцев.  Эту  женщину
видел только Лоусон, да и то  один  раз;  он  с  жаром  описывал  грязь  и
убожество их жилья:
   - Вонь такая, что голова кружится!
   - Не смей рассказывать во время еды, - запротестовали товарищи.
   Но он не мог отказать себе в удовольствии и с живописными подробностями
перечислил все запахи, которые разом ударили ему в нос. Наслаждаясь  своим
умением беспощадно  видеть  действительность,  он  изобразил  им  женщину,
которая отворила ему дверь. Это была маленькая, толстая  брюнетка,  совсем
еще молодая, с небрежно заколотыми волосами, в грязной кофте. Корсетом она
себя не стесняла.  Румяные  щеки,  большой  чувственный  рот  и  блестящие
похотливые глаза придавали ей  сходство  с  висевшей  в  Лувре  "Цыганкой"
Франса Гальса. Ее развязная вульгарность была смешной и  страшноватой.  По
полу  ползал  хилый,  неухоженный  ребенок.  Кругом  все  знали,  что  эта
потаскуха  обманывает  Кроншоу  с  самым  последним  отребьем   Латинского
квартала, и наивные юноши, внимавшие его афоризмам за столиком кафе, никак
не могли постигнуть, как такой острый ум и страстная любовь к  прекрасному
мирились с подобной шлюхой. Но он, казалось, упивался грубостью ее речи  и
часто повторял ее выражения, от  которых  так  и  несло  сточной  канавой.
Кроншоу насмешливо называл ее  la  fille  de  mon  concierge  [дочь  моего
привратника (фр.)]. Кроншоу был очень беден. Он с  трудом  зарабатывал  на
жизнь  обзорами  художественных  выставок,  которые  писал  для  кое-каких
английских газет, и переводами. Раньше он  был  парижским  корреспондентом

Следующая

213 >