226 >

   В марте стали волноваться по поводу посылки картин на выставку в Салон.
У Клаттона, как всегда, ничего не было готово, и он  издевался  над  двумя
портретами, посланными Лоусоном: они были явно  ученической  работой,  эти
две головы натурщиков, но в них ощущалась какая-то сила. Клаттон добивался
совершенства и терпеть не мог опытов, в  которых  сквозила  неуверенность;
пожав  плечами,  он  заявил  Лоусону,  что  считает  нахальством   желание
выставить работы, которые не имеют права  выходить  за  стены  студии;  он
ничуть не изменил своей презрительной мины и тогда, когда портреты Лоусона
были приняты,  Фланаган  тоже  решил  попытать  счастья,  но  его  картину
отвергли. Миссис Оттер  послала  аккуратненький  "Portrait  de  rna  mere"
["Портрет матери" (фр.)], написанный умело, но без таланта;  его  повесили
на видном месте.
   Хейуорд, которого Филип не видел со дня своего отъезда из Гейдельберга,
приехал на несколько дней в Париж,  как  раз  вовремя,  чтобы  попасть  на
вечеринку, устроенную в  мастерской  по  поводу  того,  что  Салон  принял
картины Лоусона. Филипу не терпелось  снова  увидеться  с  Хейуордом,  но,
когда они наконец встретились, Филип почувствовал  разочарование.  Хейуорд
изменился внешне: его пышные  волосы  поредели;  как  бывает  со  светлыми
блондинами, он быстро поблек, у  него  появились  морщины;  голубые  глаза
выцвели,  лицо  стало  слегка  одутловатым.  Зато  внутренне  Хейуорд   не
изменился совсем, и  начитанность,  которая  поражала  восемнадцатилетнего
Филипа, казалась ему теперь,  в  двадцать  один  год,  чуть-чуть  смешной.
Сам-то он изменился разительно и глубоко презирал свои прежние взгляды  на
искусство,  на  жизнь  и   литературу;   его   теперь   раздражали   люди,
придерживающиеся этих взглядов. Филип не отдавал себе отчета  в  том,  как
ему хочется порисоваться перед Хейуордом, но, когда он повел своего  друга
по картинным галереям, он выложил  ему  все  те  революционные  воззрения,
которые сам усвоил так недавно. Подведя  Хейуорда  к  "Олимпии"  Мане,  он
произнес с пафосом:
   - Я отдал бы за  эту  картину  всех  старых  мастеров,  за  исключением
Веласкеса, Рембрандта и Вермеера!
   - Кто такой Вермеер? - спросил Хейуорд.
   - Дорогой, неужели ты не знаешь Вермеера? Какая дикость!  Этого  нельзя
себе позволить. Вермеер - единственный из старых мастеров,  писавший,  как
пишут сейчас.
   Филип быстро потащил Хейуорда из Люксембурга в Лувр.
   - Но разве здесь больше нечего  смотреть?  -  запротестовал  Хейуорд  с

Следующая

226 >