266 >

   Захватив газету, мистер Кэри удалился в свой кабинет. Филип  пересел  в
кресло дяди (единственное удобное в комнате) и посмотрел в окно на  завесу
проливного дождя. Даже в эту унылую погоду  зеленые  поля,  тянувшиеся  до
горизонта, дышали  покоем.  Во  всей  природе  была  какая-то  душевность,
очарование, которых  он  прежде  не  замечал.  Два  года,  проведенные  во
Франции, открыли ему глаза на красоту родного пейзажа.
   Филип с улыбкой подумал о  негодовании  дяди.  Какое  счастье,  что  он
родился с ироническим складом ума. Он уже стал понимать, чего  он  лишился
из-за того, что смерть так рано унесла его отца с матерью.  Это  несчастье
раз навсегда исковеркало его отношение  к  жизни.  Родительская  любовь  -
единственное бескорыстное чувство на свете. Он вырос среди чужих  и  редко
встречал сердечное и чуткое к себе отношение. Он стал рано гордиться своим
самообладанием. Оно было воспитано издевательствами однокашников. И они же
потом называли его черствым и бессердечным. Он научился сохранять  внешнее
спокойствие,  владеть  собой  при  любых  обстоятельствах,  не  выставлять
напоказ своих переживаний. Люди считали его бесчувственным, но он-то знал,
что целиком находится во власти своих чувств: малейшее  внимание,  которое
ему оказывали, так его трогало, что порой он не решался заговорить, боясь,
что голос у  него  задрожит.  Он  вспоминал  горечь  своих  школьных  лет,
унижения, которым подвергался,  злые  насмешки  товарищей,  внушившие  ему
болезненную  мнительность;  он  вспоминал  щемящее  чувство   одиночества,
которое испытал потом, разочарования, отчаяние - мир, в который он  вошел,
сулил его богатой фантазии одно, а на деле  получалось  совсем  другое.  И
все-таки он умел смотреть на себя со стороны с иронической улыбкой.
   "Ей-Богу, если бы не мое легкомыслие, я бы повесился", - весело подумал
он.
   Он вспомнил ответ, который дал дяде  на  вопрос,  чему  он  научился  в
Париже.  Он  научился  там  куда  большему,  чем  сказал.  В  памяти   его
сохранились разговор с Кроншоу и брошенная им фраза, хоть и не  блиставшая
новизной, но заставившая Филипа задуматься.
   - Милый мой, - заметил Кроншоу, - такой штуки, как абстрактная  мораль,
вообще не существует.
   Когда Филип перестал верить в Бога, он почувствовал, что скинул с  плеч
тяжелое бремя; избавившись от чувства ответственности,  которое  отягощало
каждый его поступок - ибо теперь от этого поступка  не  зависело  спасение
его бессмертной души, - он испытал блаженное чувство свободы. Но он понял,

Следующая

266 >