277 >

словно весь свет ему опостылел; работал он сосредоточенно - в его возрасте
запоминать трудно, да и соображал он туго. Тягостно было смотреть, как  он
выбивается из сил.
   В своих комнатушках Филип устроился по-домашнему. Он  расставил  книги,
развесил картины и рисунки. Над ним жил студент пятого  курса  по  фамилии
Гриффитс, но Филип редко его встречал: тот  почти  все  время  проводил  в
больнице, где проходил практику, и,  кроме  того,  учился  в  Оксфорде,  а
студенты, окончившие университет, держались  особняком.  Они  не  упускали
случая, как и  водится  среди  молодежи,  унизить  своих  менее  удачливых
коллег, а тех раздражало их  олимпийское  величие.  Гриффитс  был  высокий
юноша с копной вьющихся рыжих волос, синими глазами, очень белой  кожей  и
ярко-красными губами. Неизменно благодушный и веселый, Гриффитс был из тех
счастливчиков, которые всем нравятся. Он немножко бренчал на рояле и  лихо
пел куплеты: каждый вечер, в одиночестве читая у  себя  в  комнате,  Филип
слышал доносившиеся сверху крики и взрывы  хохота  приятелей  Гриффитса  и
вспоминал Париж, чудесные вечера у себя в мастерской, когда они -  Лоусон,
он, Фланаган и Клаттон - спорили  об  искусстве,  о  морали,  о  вчерашних
похождениях и о славе, которая придет к ним завтра.  На  сердце  у  Филипа
было тяжело. Оказалось, что  куда  легче  сделать  героический  жест,  чем
терпеть его последствия. Самое  худшее  заключалось  в  том,  что  занятия
медициной казались ему совсем неинтересными. Он давно  отвык  отвечать  на
вопросы преподавателя.  Лекции  он  слушал  невнимательно.  Анатомия  была
скучнейшим предметом - все сводилось  к  тому,  чтобы  вызубрить  огромное
количество  всяких  сведений;  вскрытия  нагоняли  на  него  тоску;  какая
бессмыслица тщательно выделять нервы и артерии - куда  проще  найти  их  в
учебнике или посмотреть препараты в музее.
   Он заводил случайные знакомства, но друзей не  имел:  ему  нечего  было
рассказать своим собеседникам. Когда же он  пробовал  поинтересоваться  их
делами, его тон казался им покровительственным. Он не  умел,  как  другие,
разговаривать о том, что его волновало, ничуть не заботясь,  интересно  ли
это собеседнику.  Один  из  студентов,  считавший  себя  тонким  ценителем
искусства, узнал, что Филип учился в Париже живописи, и попытался завязать
о ней разговор, но Филип был нетерпим к чужим мнениям и, сразу  же  поняв,
что  собеседник  придерживался  общепринятых   взглядов,   стал   отвечать
односложно. Филипу хотелось нравиться людям, но он не мог  себя  заставить

Следующая

277 >