294 >

   Филип терзался весь вечер. Он предупредил хозяйку,  что  его  не  будет
дома, она не приготовила ужина, и ему пришлось пойти в ресторан. Потом  он
вернулся к себе, но наверху у Гриффитса была  вечеринка,  и  шум,  который
доносился оттуда, еще больше нагонял на него тоску.  Он  решил  сходить  в
мюзик-холл, но в субботу можно было купить только стоячие места; проскучав
полчаса, он почувствовал, что  у  него  болят  ноги,  и  пошел  домой.  Он
попробовал читать, но не мог сосредоточиться;  между  тем  ему  надо  было
заниматься. Через две  недели  предстоял  экзамен  по  биологии,  и,  хотя
предмет был легкий, он его совсем не  знал,  так  как  в  последнее  время
забросил лекции. Впрочем, экзамен был устный; он не сомневался, что за две
недели  сумеет  подготовиться  и  как-нибудь  сдаст.  Он  верил   в   свои
способности. Отложив книгу, он задумался: одна и та же мысль  не  покидала
его ни на минуту.
   Он горько жалел о своем поведении. Почему он поставил ее перед выбором:
либо  пойти  с  ним  обедать,  либо  расстаться  навсегда.  Конечно,   она
отказалась. У каждого человека есть гордость.  Теперь  он  сжег  за  собой
корабли. Мысль об этом  не  так  бы  его  мучила,  если  бы  Милдред  была
огорчена, но он знал  ее  слишком  хорошо:  она  была  к  нему  совершенно
равнодушна. Не будь он дураком, он прикинулся бы, будто верит ее  рассказу
о больной тетке; надо было найти в себе силы и скрыть огорчение, надо было
сдержать свою вспыльчивость.
   Странно, как он мог ее полюбить! Филип читал, что влюбленный смотрит на
предмет своего увлечения сквозь розовые очки, но  он-то  видел  ее  такой,
какой она была на самом деле.  Она  не  казалась  ему  ни  интересной,  ни
остроумной;  все  ее  помыслы  были   пошлыми;   ее   житейская   хитрость
отвратительна, ей недоставало доброты, душевности.  Как  она  признавалась
сама, она думала только об одном - как бы получше устроить свою жизнь.  Ее
радовало,  когда  удавалось  надуть  ничего  не  подозревавшего  простака;
приятнее всего ей  было  кому-нибудь  насолить.  Филип  горько  посмеялся,
вспомнив, как жеманно она держалась за столом. Милдред не выносила  грубых
слов;  насколько  позволял  ее  ограниченный  словарь,  она  выражалась  с
претенциозной "изысканностью"; во всем ей чудилась  непристойность;  брюки
она называла не иначе, как "нижней частью туалета";  даже  сморкаться  она
считала  неприличным  и  делала  это  исподтишка.  Она   страдала   острым
малокровием, а поэтому и расстройством пищеварения. Филипу  были  противны

Следующая

294 >