308 >

   Филип скрепя сердце покорялся пожиравшей его страсти. Он знал, что  все
человеческое преходяще и потому  рано  или  поздно  всему  должен  настать
конец. На это он возлагал все свои надежды. Любовь точила его, как  червь,
высасывала все его жизненные соки; она поглощала все его существо целиком,
не оставляя ему ни  других  радостей,  ни  других  интересов.  Прежде  его
восхищала изящная гармония Сент-Джеймского парка -  он  часто  сидел  там,
глядя на ветви какого-нибудь дерева, тонко вычерченные в небе,  словно  на
японской гравюре; он находил неизъяснимое очарование в прекрасной Темзе  с
ее баржами и причалами; изменчивое небо Лондона рождало в его душе светлое
настроение. Но теперь красота потеряла для него всякий смысл. Когда с  ним
не было Милдред, он становился угрюмым и беспокойным.  Иногда  он  пытался
утолить свою тоску, глядя на картины, но бродил по  Национальной  галерее,
как случайный турист; ни одна  из  картин  не  вызывала  в  нем  душевного
волнения. Он спрашивал себя, сможет  ли  когда-нибудь  опять  наслаждаться
тем, что прежде так любил. Чтение всегда было его самой большой  радостью,
но теперь он утратил к книгам всякий интерес и вяло  просиживал  свободные
часы в институтской курилке, перелистывая один журнал  за  другим.  Любовь
была для него мукой, он ненавидел свою кабалу, чувствовал себя пленником и
жаждал свободы.
   Иногда, проснувшись утром, он ощущал в душе  непривычный  покой  и  ему
казалось, что избавление пришло, что он  уже  свободен  от  этой  позорной
любви. Но стоило ему стряхнуть с  себя  сон,  как  сердце  снова  начинало
надсадно ныть - тогда он понимал, что до  исцеления  ему  далеко.  Безумно
тоскуя по Милдред, он ее презирал. Теперь он понимал,  что  нет  на  свете
худшей пытки, чем любить и презирать в одно и то же время.
   Копаясь по  обыкновению  в  своей  душе  и  без  конца  думая  о  своем
положении, Филип  решил,  что  вылечится  от  унизительной  страсти,  если
сделает Милдред своей любовницей. Он испытывал к ней физическое  влечение,
и, если его удовлетворить, он освободится от своих невыносимых  цепей.  Он
знал, что Милдред к нему  совершенно  равнодушна.  Его  страстные  поцелуи
вызывали у нее безотчетное отвращение. Она была лишена  чувственности.  Не
раз  он  пытался  пробудить  ее  ревность  рассказами  о  своих  парижских
приключениях,  но  это  ее  вовсе  не  интересовало;  в  кафе  он   иногда
подсаживался к столикам других  официанток  и  делал  вид,  будто  с  ними

Следующая

308 >