40 >

   Ночью, когда все укладывались спать, мальчик, по прозвищу Певун,  вышел
из своей спальни и заглянул к Филипу.
   - Послушай-ка, дай посмотреть на твою ногу, - попросил он.
   - Не дам, - сказал Филип и быстро прыгнул в кровать.
   - Нет, дашь, - сказал Певун. - А ну-ка, хватай его, Мейсон!
   Мальчик из соседней  спальни  выглянул  из-за  перегородки  и,  услышав
приглашение, проскользнул за занавеску. Вдвоем они накинулись на Филипа  и
стали сдирать с него одеяло, но тот крепко держал его обеими руками.
   - Оставьте меня в покое! - закричал он.
   Певун схватил головную щетку и стал оборотной стороной бить  Филипа  по
пальцам. Филип вскрикнул от боли.
   - А ты почему не показываешь нам ногу?
   - Не хочу!
   В отчаянии Филип стукнул своего мучителя кулаком, но сила  была  не  на
его стороне, и мальчишка, ухватив его за руку, начал ее вывертывать.
   - Не надо, не надо! - взмолился Филип. - Ты мне руку сломаешь.
   - А ты молчи и покажи ногу.
   Филип всхлипнул, потом разрыдался.  Мальчик  вывертывал  ему  руку  все
сильнее. Боль стала невыносимой.
   - Ладно, покажу! - сказал он.
   Он высунул ногу из-под одеяла. Певун крепко  держал  руку  Филипа  и  с
любопытством разглядывал его уродливую ступню.
   - Ужасная гадость, правда? - сказал Мейсон.
   Вошел еще один мальчик и принял участие в осмотре.
   - Фу! - сказал он с отвращением.
   - Вот уродина, - скривившись, сказал Певун. - А она твердая?
   Он пощупал ногу кончиком пальца так опасливо, словно  она  была  чем-то
одушевленным. Вдруг на лестнице послышались тяжелые шаги мистера  Уотсона.
Мальчишки накинули на Филипа одеяло и, как мыши, бросились  врассыпную  по
своим спальням. В дортуар вошел мистер Уотсон. Встав на  цыпочки,  он  мог
заглянуть поверх зеленой занавески  и  проверить,  что  за  ней  делается.
Окинув взором три  кровати,  он  убедился,  что  мальчики  спокойно  спят,
погасил свет и вышел.
   Певун окликнул Филипа, но тот молчал. Вцепившись зубами в  подушку,  он
беззвучно плакал. Он плакал не от боли, не от унижения,  которое  испытал,
когда  рассматривали  его  ногу,  а  от  ненависти  к  себе   самому,   не
выдержавшему пытки, к своему слабодушию.
   И тут он почувствовал, как он несчастен. Его детской душе казалось, что
страдания - удел всей его жизни. Сам не зная почему, он вдруг вспомнил  то
холодное утро, когда Эмма вынула  его  из  кроватки  и  положила  рядом  с
матерью. С тех пор он ни разу об этом не думал, но сейчас  живо  припомнил

Следующая

40 >