483 >

горла. Приходил мальчик с рукой, раздробленной станком; доставляли мужчин,
попавших под карету, детей, сломавших руку или ногу во время игры. Изредка
полицейские приносили самоубийц; однажды Филипу попался  мертвенно-бледный
человек с блуждающим взглядом и огромной раной от уха до уха  -  несколько
недель  он  потом  лежал  в  одной  из  палат  под  неусыпным  наблюдением
полицейского; молчаливый, мрачный и озлобленный тем, что ему спасли жизнь,
он ничуть не скрывал, что снова попытается покончить с собой,  как  только
окажется на свободе. Палаты  были  набиты  до  отказа,  и,  когда  полиция
доставляла пострадавшего, дежурный хирург не знал, как ему быть:  отошлешь
больного в полицейский участок, а он там  умрет,  вот  и  жди  ругательной
заметки в газетах; иногда трудно было  отличить  умирающего  от  мертвецки
пьяного. Филип старался подольше не ложиться спать - все равно приходилось
вскакивать чуть не каждый час; он засиживался в палате,  болтая  с  ночной
сиделкой.  Это  была  мужеподобная  женщина  с  седыми  волосами,  которая
работала в этом отделении уже двадцать лет. Она любила свое дело  -  здесь
она была сама себе  хозяйка,  и  ей  не  докучала  сестра.  Двигалась  она
неторопливо, но была мастером своего дела и никогда не терялась в  трудную
минуту. Неопытные студенты, которым часто не хватало  выдержки,  надеялись
на нее, как на  каменную  стену.  Она  перевидала  на  своем  веку  тысячи
студентов и не могла всех запомнить; каждого она звала "мистер  Браун",  а
когда кто-нибудь недовольно поправлял ее,  она  только  кивала  головой  и
продолжала величать его "мистером Брауном". Филип любил посидеть с  ней  в
пустой комнате, где стояли лишь две набитые волосом кушетки,  и  послушать
при свете газового  рожка  ее  рассказы.  Она  давно  перестала  видеть  в
пациентах  людей:  для  нее  они  были  просто  алкогольным   отравлением,
переломом руки или перерезанным горлом.  Пороки,  страдания  и  жестокости
этого мира она принимала как должное; человеческие поступки не заслуживали
в ее глазах ни похвалы, ни порицания. При всем  том  она  была  не  лишена
мрачного юмора.
   - Помню одного самоубийцу, - рассказывала она Филипу, - он  бросился  в
Темзу. Его вытащили из воды и доставили  сюда,  а  через  десять  дней  он
заболел брюшным тифом оттого, что наглотался речной воды.
   - Он умер?
   -  Конечно,  умер.  Я  До  сих  пор  не  пойму,  надо  ли  считать  это
самоубийством  или  нет...  Чудные  типы  эти  самоубийцы.  Помню   одного

Следующая

483 >