66 >

пообедать; однажды его видели в кафе "Ройял" с какой-то дамой -  возможно,
это была его родственница, - но с тех пор целые  поколения  школьников  не
сомневались, что он  страшный  повеса,  и  сообщали  подробности,  которые
свидетельствовали о их  безграничной  вере  в  испорченность  человеческой
натуры.
   По заверению мистера Тернера, целый триместр уходил у него на то, чтобы
подтянуть учеников после их пребывания в старшем третьем классе; время  от
времени   он   позволял   себе   ехидный   намек,   показывавший    полную
осведомленность во всем, что творится в классе его коллеги. К обязанностям
своим  он   относился   добродушно.   Учеников   он   считал   малолетними
преступниками, которые говорят правду лишь тогда, когда нет сомнений,  что
ложь будет разоблачена; у них свои понятия о чести, не  распространяющиеся
на их отношения с учителями, и меньше всего хлопот они вам причиняют, если
уверены, что им это невыгодно. Он гордился своим  классом  и  в  пятьдесят
пять лет с такой же настойчивостью добивался, чтобы его  ученики  занимали
первые места на экзаменах, как и в начале школьной карьеры. Подобно многим
тучным людям, он не умел сердиться подолгу, был вспыльчив, но отходчив,  и
его ученики вскоре поняли, что, несмотря  на  всю  его  воркотню,  у  него
доброе сердце. Тупиц он не  терпел,  но  не  жалел  сил  на  шалуна,  если
подозревал, что тот обладает живым умом. Он любил  приглашать  учеников  к
чаю, и они с неподдельным удовольствием принимали его приглашения, хоть  и
клялись, что, сидя с ним за столом, нельзя дорваться до сдобы и  пирожных:
существовало убеждение, что его  тучность  -  результат  прожорливости,  а
прожорливость - следствие глистов.
   Филипу жилось теперь куда привольнее; в школе было туго с  помещениями,
и отдельные комнаты для занятий предоставлялись  только  ученикам  старших
классов. Спал он по-прежнему в большом зале, который  служил  одновременно
столовой и помещением, где младшие ученики готовили уроки; правда, близкое
соседство других  учеников  было  ему  не  очень  приятно.  Временами  ему
надоедало вечно быть  на  людях  и  хотелось  остаться  одному.  Тогда  он
отправлялся в дальнюю  прогулку.  Невдалеке  средь  зеленых  полей  бежала
речка; по обе стороны ее  росли  подстриженные  деревья;  сам  не  понимая
почему, Филип испытывал радость, бродя по ее берегам.  Устав,  он  ложился
ничком в траву и наблюдал за  возней  пескарей  и  головастиков.  Странное
удовольствие доставляли ему и прогулки в школьном парке. Летом на  лужайке

Следующая

66 >